Когда Лариса ждала третьего ребёнка, сыночка Кирилла, их служебную комнату в московском общежитии уже объявили «незаконно занятой», прописанных выселяли по решению суда. По ночам приходили люди в форме — с поддельными удостоверениями, — стучали в дверь, требовали «проверить документы». Воду, свет, лифт — всё отключали, будто испытывая на прочность. Лариса нервничала, давление подскакивало, ноги отекали. Но Кирилл родился крепким, с ясными глазами — и первое время казался просто младшеньким, чуть избалованным.
Он не плакал, когда другие дети кричали. Не тянулся к детям, когда те звали играть. Лариса до сих пор винит себя: как она могла не заметить? Ведь признаки были — просто их никто не распознал. Он не всегда откликался, когда звали по имени, но зато мог часами раскладывать карандаши по цветам. Дома уплетал макароны — только определенной формы. «Просто характер», — думали родители.
При этом Кирилл обожал воду — в бассейне улыбался так, словно там, под всплесками волн, наконец-то было тихо.
В садик пошёл, как все. Только ел там одно печенье и пил воду. Воспитатели пожимали плечами: «Ну не хочет — и ладно, бывает». А однажды на том самом осеннем утреннике, где Кирилла буквально вытолкнули в круг. Где громкая музыка, хлопки, смех — всё слилось в один оглушительный гул. Он вжался в пол, закрыл глаза и уши, сжался в комок. В этот момент Лариса вдруг поняла: её сын не капризничает. Ему физически больно. В этот момент у мальчика случилась сенсорная перегрузка.
Диагноз — атипичный аутизм — поставили поздно. Не тот, что «на виду», а коварный — маскирующийся под «странности». Потому что мальчик умел одеваться сам. Потому что мог сказать: «Мама, живот болит». Потому что с папой шёл на занятия без капризов — а с мамой упирался и плакал до истерики. В тоже время дома он спокойно играл сам с собой, не отвлекая родителей от домашних дел. Он был «удобным» аутичным ребёнком.
Сейчас семья снимает квартиру, денег едва хватает на еду. А Кириллу нужны нейропсихолог, логопед, дефектолог, адаптивная физкультура — иначе его навыки начнут «рассыпаться». Без помощи его мир может сузиться до четырёх стен, где только мама понимает, почему он не выносит шум чайника или какую футболку надеть.
Но в этом мире есть и другое: когда он смеётся, запрокинув голову, когда осторожно трогает кошку и не боится, когда папа берёт его за руку, и он доверчиво шагает — без слёз, без страха.
Именно за эти моменты и борется семья. Каждый такой момент — маленькая победа. Но чтобы они не превратились в поражение, Кириллу нужна регулярная реабилитация.
С апреля Кирилл проходит интенсивную комплексную 8 месячную программу реабилитации. Это системные занятия с нейропсихологом, логопедом, дефектологом, адаптивная физкультура, которые помогут достичь видимого прогресса в развитии моторных и речевых навыков, уменьшение поведенческих сложностей, развитие полной самостоятельность в быту, интеграция в социум — сад, школа, кружки. Во взрослой жизни Кирилл сможет жить максимально независимой жизнью с возможностью профессиональной реализации. Реабилитация дорогая, семье нужна помощь.
Поддержите Кирилла, чтобы его будущее не зависело от диагноза, и через год он смог пойти в обычную школу.
Лариса говорит: «Я не прошу чуда. Просто дайте ему шанс».
Ознакомьтесь с отчетом о ходе реабилитационных занятий Кирилла Миронова — для этого просто нажмите на кнопку ниже!
Сбор открыт на оплату комплексной психолого-социальной реабилитации за апрель-декабрь 2025 года.
